Жили-были Сергей Сергеевич и Петр Петрович

Скоропостижно ушел из жизни первый заместитель министра сельского хозяйства Иркутской области Александр Кириленко. В 1981—1986 годах он был заместителем директора совхоза «50 лет Октября» Нукутского района. Работая заместителем министра, министром сельского хозяйства, Александр Степанович был частым гостем в хозяйствах Усть-Ордынского Бурятского округа. Искренне переживал за фермеров, за жизнь в селах, писал книги, в которых делился своими мыслями о развитии сельского хозяйства. В память об этом человеке хочется опубликовать его рассказ.

Они бы так и ехали еще неизвестно сколько, если бы не неумолимость хода времени. А оно упрямо выдохнуло: «Пора, ребята, на торжество. Без вас праздник не начнется. А там уже гости ой как заждались». И первым об этом вспомнил или, может, подсознательно услышал Сергей Сергеевич.

— Мы не опоздаем? — чуть перекрикивая шум негромко работающего двигателя, задал вопрос хозяину гость.

— И то верно. Некрасиво получится, если заставим ждать народ. Надо ехать, — с явной неохотой выдохнул Петр Петрович. А про себя подумал: «Может, зря я на мужика бочку качу? Не так уж он и плох. Даже наоборот. Понимает все. Подсказывает даже, как сделать лучше. А враг разве так будет делать?» С таким сомнением и развернул он свой уазик к Дому культуры совхоза.

Народ действительно уже начал волноваться. Время открывать праздник, а главного открывальщика нет. Уже собирались гонцов слать в поле. Не заблудились ли? Не сломалась ли машина? Не подрались ли, на худой конец? Но слава богу, директор вот он, живой, здоровый, даже улыбающийся, каким его редко видели последнее время. А с ним такой же улыбающийся соседский директор. Но этот-то часто улыбается. Здесь все в норме.

— Милости просим, гости-господа. Чай кипит, сало шкворчит, бараны блеют, блины спеют! — скороговоркой выпалила Маруся Павлова, взгромоздившая на свою голову огромный кокошник старинного образца, обшитый бисером, серебром, еще какими-то безделушками (смотрелось, впрочем, неплохо), преподнеся Сергею Сергеевичу на расписном рушнике огромную круглую булку деревенского хлеба, на вершинке которого светилась белая солонка.

— Отведайте хлеба, соли, пива и кваса, — она поклонилась картинно в самый пояс и протянула хлеб навстречу дорогому гостю.

Сергей Сергеевич отломил кусочек хлеба от краешка булки, мокнул его в солонку, откусил, причмокнул:

— Ох и вкусно! Из своей муки делали?

— А то! — за всех ответил директор. — Конечно, из своей. Зерно у нас классное. Клейковина 28 процентов…

— Да ну? — сделал вид, что не поверил, Сергей Сергеевич, хотя у него в совхозе клейковина была не меньше.

— Подтверди, Силантьевич, — Петр Петрович повернулся к своему агроному, степенному старцу с пышными «чапаевскими» усами.

— Точно. Есть две партии даже за тридцать. Лето нынче было для зерновых благодатное. Вот клейковина и наперла. Сколь живу, такого никогда не было. Зерно то же, сорт — обычная Скала, а хлебопекарные качества прекрасные. Вот и вали на сорт, как ученые спорят. Не сорт виноват, а погода.

— Ну, ты ученых не срами, — директор погрозил пальцем своему полеводческому богу. — Каждый свой хлеб отрабатывает. Ты землю пашешь, а они для тебя технологии придумывают, чтобы ты в плохую погоду меньше потерь имел, а в хорошую — огромный урожай.

— Я ж. — хотел вступить в полемику Силантьич, но директор ему этого не позволил, демонстративно отвернувшись и продолжив разговор с соседом.

В Доме культуры бесновалась музыка, выводя аккорды на сельские темы. Еще пять минут назад хор выводил любимую песню Петра Петровича «Хлеб всему голова», а сейчас уже из динамиков ревела песня «Ставеньки скрипнули».

— Ну что? Идем в зал, — предложил соседу Петр Петрович.

— Идем, — согласился тот и сделал шаг в сторону ДК.

В огромном зале на 300—350 посадочных мест уже было полным-полно народу. Ощущение складывалось, что места все заняты. Директора прямиком, ведомые шустрой директрисой Дома культуры, прошли за кулисы и оттуда — за стол президиума, где уже сидели глава района Валентин Петрович Мазур, его заместитель по сельскому хозяйству Илья Михайлович Мухин, председатель сельсовета, или, как его теперь стали величать, глава местной администрации Павел Павлович Попов и заместитель генерального директора хозяйства Михаил Романович Крикуненко.

Вошедшие поочередно поздоровались за руку с каждым сидящим за столом, извинились за задержку и сели по своим местам — Петр Петрович в центре стола, Сергей Сергеевич — с краю. Зал затих.

Заместитель генерального начал собрание. Вокруг все было празднично…

. За столом они поссорились снова. Бригадир Панкратов стал тому виной, похвалив не того директора. Вместо своего Петра Петровича он тост двинул за более прогрессивного соседа и тем испортил хорошее настроение шефа. Петр Петрович раздул ноздри, озлился да так до конца торжества больше и не восстановил дружеского расположения к своему сопернику. А как все складывалось нормально. Директора, и тот и другой, думали, что никогда больше не быть между ними черной кошке. Но нет. Коварная котяра снова перебежала дорогу, усложнив отношения теперь еще больше. Так и уехал Сергей Сергеевич из соседнего совхоза, не попрощавшись с Петром Петровичем. Тот исчез из столовой в самый разгар гулянки, бросив гостей на произвол судьбы. Ну, до чего же был тяжелым человеком этот Петр.

. Какое-то время соседи не встречались. Однако, надо отдать должное судьбе, Петр Петрович выбросил из головы мысли о страшной мести Сергею Сергеевичу. Все-таки сыграла положительную роль та поездка по полю, где оба почувствовали себя равными профессионалами.

. А потом случилось.

. Петр Петрович объезжал на уазике свои «владения». Все вокруг было как обычно. Светило яркое солнце. Хлеба наливались силой, формируя тугие колосья. Косари уже потихоньку начали косить травы. От подсыхающего сена стоял вкуснейший аромат, в сравнение с которым не могли идти даже знаменитые «Шанель» со всеми их номерами. Петр Петрович любил эту пору до безумия. Ему даже домой не хотелось идти с поля. Он дышал полной грудью, смотрел на закат, любил смотреть на восход с ярким солнышком, взрывающим одновременно тысячи искорок в капельках росы. Любил побросать удилом мушку на хариуса. Радовался как ребенок, когда ловил даже маленькую рыбку.

На границе с соседним совхозом текла эта самая речка, в которой водились хариус и много другой рыбы. Эту речку как раз и переезжал директор по довольно приличному, но известному и не раз пересекаемому лично Петром Петровичем броду. Все было как обычно. И вдруг уазик накренился, повалился набок вниз по течению. Петр Петрович попробовал сделать маневр, но это только усугубило ситуацию. Машина не слушалась и упрямо заваливалась. Еще миг, и она легла набок. Водитель, повинуясь автомобилю, тоже завалился набок. Со всех щелей хлестала вода. Петр Петрович видел сквозь лобовое стекло тысячи песчинок, взбаламученных течением и переворачивающимся автомобилем. Вода упрямо заливала водителя. А он упрямо лежал на боку, оставаясь в кресле. То ли обстановка парализовала его, то ли он не понял, что надо срочно спасать себя. Еще миг — и все было бы кончено.

Сергей Сергеевич стоял на горке, недалеко от брода, когда увидел уазик соседского директора. Невольно засмотрелся на него. Поэтому и видел всю историю с переворачиванием от начала до конца.

— Вперед, Валера! — крикнул он своему шоферу, показывая на брод. Тот понял без слов и рванул машину, что называется, «с места в карьер». И неизвестно, кому больше был обязан спасением Петр Петрович — своему соседу-директору или его водителю. Замешкайся Валера секунд на двадцать-тридцать, и уж точно Сергей Сергеевич вытаскивал бы из затонувшего вездехода не живого человека, а только его тело. Но Валера сделал свое дело на пять с плюсом. Машина, ведомая этим профессионалом, вмиг слетела с пригорка и зарылась носом в прибрежном иле, вздыбив его до блестящей черноты. Сергей Сергеевич, не дожидаясь концовки Валериного лихачества, сбросив куртку и рубашку, выпрыгнул на ходу из машины и в два прыжка оказался на глубине. Нырнул, вобрав побольше воздуха в легкие, как учили еще в старших классах школы на уроках БЖД.

Уазик был виден хорошо. Вокруг него все пузырилось, бурлило. По всей видимости, вода еще не до конца наполнила салон и торопилась исполнить свою оплошность. Внутри машины был различим силуэт человека. Признаков жизни он не подавал.

«Если сердце не разорвало от страха, то должен пока быть жив. Времени прошло не так много», — мелькнуло в голове Сергея Сергеевича, и он, нащупав рукоятку дверки, изо всех сил нажал и рванул ее на себя. На удивление, дверка подалась сразу и со второго рывка открылась совсем. К этому моменту вода заполнила кабину машины окончательно.

Ныряльщик схватил не шевелившегося и не показывавшего признаков жизни Петра Петровича за ворот куртки и потащил его на себя. Получилось. Сосед поддался. Ни ноги, ни руки не зацепились за рычаги, как это описывали в романах, а спокойно отправились вслед за туловищем по направлению к спасателю. Еще миг, и спасатель вытолкнул утопленника на поверхность. Там его подхватил Валера, и вдвоем они дотолкали Петра Петровича до берега.

— Делай искусственное дыхание, — тяжело дыша, выдавил Сергей Сергеевич.

— Я не умею, — сробел Валера.

— Эх, молодежь! И чему вас только в школе учили? — махнул рукой директор, упал на колени и, зажав нос Петра Петровича, сделал ему вдох «рот в рот». Повторил. Потом еще. И еще. Сработало. Утопленник дрогнул веками. Дернул коленкой. А потом из него понесло воду с пеной. Хорошо, что Валера успел его повернуть на бок, а то захлебнулся бы геройский директор, не успев отпраздновать чудесное спасение.

Через пять минут два директора сидели мирно на бережке и прокручивали ситуацию.

— А вот если бы я повернул руль в другую сторону? — пытался оправдать свой поступок Петр Петрович.

— Все равно бы течением машину перевернуло, — подыграл ему Сергей Сергеевич.

— Значит, спасения не было?

— Какое? — повернул к соседу Петр Петрович лицо с большущими глазами.

— Не лезть в яму, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — Для чего и для кого придумали поговорку «Не знаешь брода — не лезь в воду»?

— Да я здесь сто раз проезжал. Все было нормально.

— Река — она и есть река. Она течет. А то, что течет, то изменяется. Слышал такое: «Все течет — все изменяется»?

— Слышал, конечно. Видно, точно, не зря поговорки придумали. Куда ни ткни — все в них упирается. Вся жизнь — пословицы и поговорки. А ты молодец! Теперь ты мой ангел-спаситель, крестный брат. Мы теперь не разлей вода. Я тебе за спасение по гроб жизни обязан, — стукнул себя в грудь кулаком Петр Петрович.

— Да ладно. Я тут случайно оказался. — попытался смягчить ситуацию Сергей Сергеевич.

— Случайно ничего не бывает. Тебя сюда Бог направил, — уверенно проговорил Петр Петрович. — Он так решил меня наказать за плохое к тебе отношение. Теперь я точно знаю. Права оказалась гадалка. Зря я ей тогда не поверил. Ты прости меня, что я тебя не любил. Видно, на все нужно время и воля Божья. Ты — хороший человек. Спасибо тебе.

— За все, что ты сделал для меня, для народа. За спасение, наконец. Обещаю, что буду хорошим человеком. Выкину всю дрянь из головы, — совсем по-детски закончил речь Петр Петрович.

— Ладно. Верю, — хлопнул его по голому плечу сосед-спаситель. — А сейчас давай-ка по сто грамм за спасение да отойдем от стресса.

— Конечно. У нас как в лучших домах Лондона, все есть ко времени.

К говорившим подъехал Валера. Выпрыгнув из машины, он быстро накрыл на полянке скатерть-самобранку, откупорил бутылку, разлил по рюмкам, поднял первым и произнес:

— Ну, за второе рождение, что ли!

Директора подняли рюмки, чокнулись и выпили.

. С тех пор не было в области дружнее руководителей, чем Петр Петрович и Сергей Сергеевич. Так неужели надо обязательно одному тонуть, а другому нырять за ним, чтобы подружиться? А может, можно как-то по-другому.

. И еще. Петр Петрович стал человеком. И люди к нему потянулись. И даже часто можно было услышать из их уст: «А наш-то директор лучше…»