"Там вдали за рекой" изначально цыганская песня, затем блатная лирика и Песнь поражения русских
Каждый, живший в советское время, помнит хотя бы один куплет песни "Там вдали за рекой. ", но мало кто знает, что эта якобы советско-руцкая песня обычный плагиат.Есть песня времен Русско-японской войны, посвященная неудачному набегу кавалерийских частей руцкой армии в тыл японцам - "набег на Инкоу" - железнодорожную станцию в Маньчжурии (ныне КНР). Набег был неудачным, японцы смогли атразить атаку рукожопых ихтамнетов, по причине того, что русская кавалерия не смогла в полной мере использовать фактор внезапности.Собственно этому событию, происходившему в самом конце 1904 г. (1905 г. по н.с.), и посвящена песня. За рекой Ляохэ загорались огни Грозно пушки в ночи грохотали Сотни юных орлов из казачьих полков На Инкоу в набег поскакали
Пробиралися там день и ночь казаки, Миновали и горы, и степи Вдруг вдали у реки засверкали штыки Это были японские цепи
И без страха отряд поскакал на врага На кровавую страшную битву И урядник из рук пику выронил вдруг Удалецкое сердце пробито
Он упал под копыта в атаке лихой, Снег залив своей кровью горячей Ты ,конёк вороной, передай, дорогой, пусть не ждёт понапрасну казачка.
За рекой Ляохэ уж погасли огни, Там Инкоу в ночи догорало Из набега назад возвращался отряд Только в нём казаков было мало.
А вот и "красный вариант" плагиата, стихи Н. Кооля (1924 г.) (который нам в детстве вдолбила в головы краснознаменная воспитательница в д/с "Хитрые лисята", г. Донецк, - oleg_leusenko ) Там вдали, за рекой Зажигались огни, В небе ярком заря догорала. Сотня юных бойцов Из буденновских войск На разведку в поля поскакала.
Они ехали долго В ночной тишине По широкой украинской степи. Вдруг вдали у реки Засверкали штыки - Это белогвардейские цепи.
И без страха отряд Поскакал на врага. Завязалась кровавая битва. И боец молодой Вдруг поник головой — Комсомольское сердце пробито.
Он упал возле ног Вороного коня И закрыл свои карие очи. «Ты, конек вороной, Передай, дорогой, Что я честно погиб за рабочих!»
Там вдали, за рекой, Уж погасли огни, В небе ясном заря загоралась. Капли крови густой Из груди молодой На зеленые травы сбегали.
Вот "белый" вариант оренбургских казаков:
Там вдали за рекой засверкали огни В небе ясном заря догорала, Сотня казаков из дутовских войск На разведку в Тургай поскакала
Они ехали молча в ночной тишине По уральской по выжженной степи Вдруг вдали у реки засверкали штыки – Это краснобандитские цепи
Помолившись, отряд поскакал на врага Завязалась кровавая битва, И казак молодой вдруг поник головой – Оренбургское сердце пробито
Он упал возле ног вороного коня И закрыл свои ясные очи – Ты конек вороной, передай дорогой Что я честно погиб за Россию.
Но, есть и более ранний вариант "блатной лирики" XIX в. Песня каторжан на тот же мотив:
1. Лишь только в Сибири займется заря
Лишь только в Сибири займется заря По деревне народ просыпается. На этапном дворе слышен звон кандалов – Это ссыльные в путь собираются…
2. Когда на Сибири займется заря
Когда на Сибири займется заря И туман по тайге расстилается, На этапном дворе слышен звон кандалов – Это партия в путь собирается.
Каторжан всех считает фельдфебель седой, По-военному ставит во взводы. А с другой стороны собрались мужички И котомки грузят на подводы.
Раздалось: «Марш вперед!» - и опять поплелись До вечерней зари каторжане. Не видать им отрадных деньков впереди, Кандалами грустно стонут в тумане.
Однако, источником всех поздних плагиатов послужил цыганский романс на стихи Вс. Крестовского "Андалузянка"
Андалузская ночь горяча, горяча, В этом зное и страсть, и бессилье, Так что даже спадает с крутого плеча От биения груди мантилья!
И срываю долой с головы я вуаль, И срываю докучные платья, И с безумной тоской в благовонную даль, Вся в огне, простираю объятья.
Обнаженные перси трепещут, горят, - Чу. там слышны аккорды гитары. В винограднике чьи-то шаги шелестят И мигает огонь от сигары:
Это он, мой гидальго, мой рыцарь, мой друг! Это он - его поступь я чую! Он придет - и под плащ к нему кинусь я вдруг, И не будет конца поцелую!
Я люблю под лобзаньем его трепетать И, как птичка, в объятиях биться, И под грудь его падать, и с ним замирать, И в одном наслаждении слиться.
С ним всю ночь напролет не боюсь никого - Он один хоть с двенадцатью сладит: Чуть подметил бы кто иль накрыл бы его - Прямо в бок ему нож так и всадит!
Поцелуев, объятий его сгоряча Я не чую от бешеной страсти, Лишь гляжу, как сверкают в глазах два луча, - И безмолвно покорна их власти!
Но до ночи, весь день, я грустна и больна, И в истоме всё жду и тоскую, И в том месте, где он был со мной, у окна, Даже землю украдкой целую.
И до ночи, весь день, я грустна и больна И по саду брожу неприветно - Оттого что мне некому этого сна По душе рассказать беззаветно:
Ни подруг у меня, ни сестры у меня, Старый муж только деньги считает, И ревнует меня, и бранит он меня - Даже в церковь одну не пускает!
Но урвусь я порой, обману как-нибудь И уйду к францисканцу-монаху, И, к решетке склонясь, всё, что чувствует грудь, С наслажденьем раскрою, без страху!
Расскажу я ему, как была эта ночь Горяча, как луна загоралась, Как от мужа из спальни прокралась я прочь, Как любовнику вся отдавалась.
И мне любо тогда сквозь решетку следить, Как глаза старика загорятся, И начнет он молить, чтоб его полюбить, Полюбить - и грехи все простятся.
Посмеюсь я тайком и, всю душу раскрыв, От монаха уйду облегченной, Чтобы с новою ночью и новый порыв Рвался пылче из груди влюбленной.