Корней Чуковский: в России надо жить долго, тогда что-нибудь получится
135 лет назад, 31 марта 1882 года родился Корней Чуковский. Критик, переводчик, автор «Мойдодыра», «Тараканища» и других детских сказок, названных советской властью «антисоветскими», — в фотогалерее «Ъ».
«У меня никогда не было такой роскоши, как отец или хотя бы дед» Корней Чуковский (наст. имя — Николай Васильевич Корнейчуков) родился 31 марта 1882 года в Санкт-Петербурге. Его мать служила горничной в семье Левенсонов. Сын семейства студент Эммануил Левенсон был отцом Чуковского и его старшей сестры Марии. После того как он решил жениться на женщине своего положения, мать Чуковского забрала детей и переехала в Одессу. Там Чуковский поступил в гимназию, из которой был отчислен, по его словам, из-за происхождения. Вскоре один из гимназических друзей помог ему устроиться в газету «Одесские новости». Свой псевдоним Чуковский взял сразу же, как начал писать, а после революции сочетание «Корней Иванович Чуковский» стало его настоящим именем, отчеством и фамилией
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
В 1906 году Корней Чуковский переехал в Куоккалу — небольшую деревню в Финляндии (сегодня дер. Репино, Курортный район Санкт-Петербурга). Там он познакомился и начал дружить с Короленко, позже c Маяковским и Репиным, придумавшим название для альманаха «Чукоккала» (сочетание слов «Чуковский» и «Куоккала»), который писатель вел до конца своей жизни. В 1907 году известность Чуковского в литературной среде увеличилась после того, как он издал переводы Уолта Уитмена. Он стал критиком, ругавшим бульварную литературу и защищавшим футуристов
Фото: Моисей Наппельбаум
Чуковский начал писать для детей, будучи знаменитым критиком. Его первая сказка «Крокодил» была написана в 1916 году, в 1923 году вышли «Мойдодыр» и «Тараканище». Кроме того, писателя интересовала психология детей, он любил наблюдать за ними, что и записал в книге «От двух до пяти» (1933). Однако 7 марта 1929 года собрание родителей Кремлевского детского сада приняло резолюцию «Мы призываем к борьбе с "Чуковщиной"». Этот документ дал название всему процессу «прибирания к рукам» детской литературы, который начался с путаной, но гневной статьи Надежды Константиновны Крупской (на тот момент заместителя наркома просвещения РСФСР), а продолжился запретом многих сказок Чуковского
Фото: Марк Марков-Гринберг/ Фотоархив журнала «Огонек»
«Чуковщину» ему поминали еще долго — во время войны, когда злобной критике подверглась сказка «Одолеем Бармалея», и после нее — когда, просто чтобы поддержать дух постановления об Ахматовой и Зощенко, остановили публикацию в журнале «Мурзилка» стихотворной повести «Бибигон» (в итоге эта повесть появилась в печати только 15 лет спустя) На фото: Корней Чуковский с сыном Николаем
Фото: Олег Кнорринг/ Фотоархив журнала «Огонек»
«Травля моих сказок достигла размеров чудовищных. Самое имя мое сделалось ругательным словом. Редактор одного журнала, возвращая авторам рукописи, пишет на них: это чуковщина. Враги чуковщины добились своего: Чуковский давно уже бросил писать для детей,— и за целые три года не писал ни строки» Сам Чуковский считал кампанию против «чуковщины» началом самого трагичного периода своей жизни — примерно в это время смертельно заболела его дочка Мура (она умерла в 1931-м, ей было 11 лет), продолжались репрессии, в 1937 году разгромили редакцию детской литературы под руководством Маршака, где работала дочь Чуковского Лидия. Ей самой чудом удалось избежать ареста (хотя известно, что он предполагался), но в 1938-м был арестован и впоследствии расстрелян ее муж Матвей Бронштейн
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
«Плохие переводчики страдают своеобразным малокровием мозга, которое делает их текст худосочным. У таких переводчиков нищенски убогий словарь: каждое иностранное слово имеет для них одно-единственное значение. Лошадь у них всегда только лошадь. Почему не конь, не жеребец, не рысак, не вороной, не скакун?» Начиная с 30-х Чуковский активно занимался теорией перевода, о чем написал несколько книг («Искусство перевода») и собственно переводами на русский язык книг Марка Твена, Оскара Уайльда, Киплинга и других. Тогда же начал работу над мемуарами, которые были изданы посмертно
Фото: Р.Лихач/Фотоархив журнала «Огонек»
Несмотря на отрицательное отношение советской власти к религии, в 1960-е Чуковский задумал написать Библию для детей. В этой работе ему помогали многие писатели и литераторы, а сам Чуковский выступил скорее редактором. Так, власть запретила использовать в книге слова «Бог» и «евреи», поэтому в книге Бог — это «Волшебник Яхве». В 1968 году книга «Вавилонская башня и другие древние легенды» была издана, но уничтожена властями и запрещена вплоть до 1990 года
Фото: Олег Кнорринг/ Фотоархив журнала «Огонек»
Запись в дневнике Корнея Чуковского 24 ноября 1962 года: «Встретил Катаева. Он возмущен повестью "Один день" ("Один день из жизни Ивана Денисовича" А. Солженицына. — "Ъ"), которая напечатана в "Новом мире". К моему изумлению, он сказал: повесть фальшивая: в ней не показан протест. — Какой протест? — Протест крестьянина, сидящего в лагере. — Но ведь в этом же вся правда повести: палачи создали такие условия, что люди утратили малейшее понятие справедливости и под угрозой смерти не смеют и думать о том, что на свете есть совесть, честь, человечность. Человек соглашается считать себя шпионом, чтобы следователи не били его. В этом вся суть замечательной повести — а Катаев говорит: как он смел не протестовать хотя бы под одеялом. А много ли протестовал сам Катаев во время сталинского режима? Он слагал рабьи гимны, как и все»
Фото: Н. Кочнев/Фотоархив журнала «Огонек»
Лидия Чуковская поддерживала отца и всячески ему помогала. Так, в 1966 году она выступила с открытым письмом лауреату Нобелевской премии Михаилу Шолохову, любимцу власти, в ответ на его выступление на съезде партии, в котором он потребовал смертной казни писателям Синявскому и Даниэлю. Она писала: «Литература Уголовному суду не подсудна. Идеям следует противопоставлять идеи, а не лагеря и тюрьмы. Ваша позорная речь не будет забыта историей. А литература сама отомстит за себя. Она приговорит Вас к высшей мере наказания, существующей для художника, — к творческому бесплодию». Кроме того, и отец, и дочь писали письма советскому руководству в защиту арестованного за «тунеядство» Иосифа Бродского
Фото: Александр Карзанов/Фотоархив журнала «Огонек»
В феврале 1966 года Корней Чуковский, в сказке которого «Тараканище» некоторые исследователи были склонны видеть антисталинистский подтекст, оказался в числе подписавших так называемое «Письмо 25-ти» — открытое обращение деятелей советской науки и искусства на имя первого секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева о недопустимости «частичной или косвенной реабилитации И. В. Сталина». «Мы считаем, что любая попытка обелить Сталина таит в себе опасность серьезных расхождений внутри советского общества. На Сталине лежит ответственность не только за гибель бесчисленных невинных людей, за нашу неподготовленность к войне, за отход от ленинских норм в партийной и государственной жизни. Своими преступлениями и неправыми делами он так извратил идею коммунизма, что народ это никогда не простит», — в частности, говорилось в документе, который также подписали Петр Капица, Майя Плисецкая, Георгий Товстоногов, Леонид Арцимович и другие
Фото: М.Поляновский/ Фотоархив журнала «Огонек»
Из дневника Корнея Чуковского. 30 июня 1968 года: «Мне хочется записать об одном моем малодушном поступке. Когда в тридцатых годах травили "Чуковщину" и запретили мои сказки — и сделали мое имя ругательным, и довели меня до крайней нужды и растерянности, тогда явился некий искуситель (кажется, его звали Ханин) — и стал уговаривать, чтобы я публично покаялся, написал, так сказать, отречение от своих прежних ошибок и заявил бы, что отныне я буду писать правоверные книги — причем дал мне заглавие для них "Веселой Колхозии". У меня в семье были больные, я был разорен, одинок, доведен до отчаяния и подписал составленную этим подлецом бумагу. В этой бумаге было сказано, что я порицаю свои прежние книги: "Крокодила", "Мойдодыра", "Федорино горе", "Доктора Айболита", сожалею, что принес ими столько вреда, и даю обязательство: отныне писать в духе соцреализма и создам "Веселую Колхозию". Через 2-3 месяца я понял, что совершил ужасную ошибку. Мои единомышленники отвернулись от меня. Выгоды от этого ренегатства я не получил никакой. И с той поры раз навсегда взял себе за правило: не поддаваться никаким увещаниям омерзительных Ханиных, темных и наглых бандитов, выполняющих волю своих атаманов»
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
В последние годы Корней Чуковский вошел в правление Союза писателей, стал лауреатом Ленинской премии, был награжден орденом Ленина и тремя орденами Трудового Красного Знамени. Его произведения активно издавались и экранизировались. Одной из самых успешных киноверсий работ Корнея Чуковского стал фильм Ролана Быкова «Айболит-66» с Олегом Ефремовым в главной роли
Фото: Евгений Умнов/ Фотоархив журнала «Огонек»
С 1938 по 1969 год Корней Чуковский жил в ставшем знаменитым подмосковном поселке Переделкино. Его соседями здесь были Борис Пастернак, Илья Эренбург, Булат Окуджава, Арсений Тарковский и многие другие. Здесь же он устраивал для местных детей знаменитые литературные чтения. На даче Чуковского в 1996 году после многолетних имущественных тяжб открылся дом-музей писателя, ставший с тех пор одним из самых популярных музеев Подмосковья
Фото: Исаак Тункель/Фотоархив журнала «Огонек»
Корней Чуковский умер 28 октября 1969 года от вирусного гепатита на своей даче в Переделкино. После его смерти дочь Лидия передала в правление московского отделения Союза писателей список тех, кого Чуковский просил не приглашать на похороны. В газетах о смерти знаменитого писателя не писали, поэтому на панихиду пришли очень мало людей — большинство узнали о смерти намного позже. Из воспоминаний литературоведа Юлия Оксмана: «Людей мало, но, как на похоронах Эренбурга, Паустовского, милиции — тьма. . оцепили кресла в зале, не дают никому задержаться, присесть. Пришел тяжело больной Шостакович. В вестибюле ему не позволили снять пальто. В зале запретили садиться в кресло. Дошло до скандала. Заикающийся Михалков произносит выспренние слова, которые никак не вяжутся с его равнодушной, какой-то даже наплевательской интонацией. Все это произносится с глупой значительностью, с какой, вероятно, швейцары прошлого века во время разъезда гостей вызывали карету графа такого-то и князя такого-то. Да кого же мы хороним, наконец? Чиновного бонзу или жизнерадостного и насмешливого умницу Корнея? Отбарабанила свой «урок» Барто. Кассиль исполнил сложный словесный пируэт для того, чтобы слушатели поняли, насколько он лично был близок покойному. И только Пантелеев, прервав блокаду официозности, неумело и горестно сказал несколько слов о гражданском лике Чуковского»
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
«У меня никогда не было такой роскоши, как отец или хотя бы дед» Корней Чуковский (наст. имя — Николай Васильевич Корнейчуков) родился 31 марта 1882 года в Санкт-Петербурге. Его мать служила горничной в семье Левенсонов. Сын семейства студент Эммануил Левенсон был отцом Чуковского и его старшей сестры Марии. После того как он решил жениться на женщине своего положения, мать Чуковского забрала детей и переехала в Одессу. Там Чуковский поступил в гимназию, из которой был отчислен, по его словам, из-за происхождения. Вскоре один из гимназических друзей помог ему устроиться в газету «Одесские новости». Свой псевдоним Чуковский взял сразу же, как начал писать, а после революции сочетание «Корней Иванович Чуковский» стало его настоящим именем, отчеством и фамилией
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
В 1906 году Корней Чуковский переехал в Куоккалу — небольшую деревню в Финляндии (сегодня дер. Репино, Курортный район Санкт-Петербурга). Там он познакомился и начал дружить с Короленко, позже c Маяковским и Репиным, придумавшим название для альманаха «Чукоккала» (сочетание слов «Чуковский» и «Куоккала»), который писатель вел до конца своей жизни. В 1907 году известность Чуковского в литературной среде увеличилась после того, как он издал переводы Уолта Уитмена. Он стал критиком, ругавшим бульварную литературу и защищавшим футуристов
Фото: Моисей Наппельбаум
Чуковский начал писать для детей, будучи знаменитым критиком. Его первая сказка «Крокодил» была написана в 1916 году, в 1923 году вышли «Мойдодыр» и «Тараканище». Кроме того, писателя интересовала психология детей, он любил наблюдать за ними, что и записал в книге «От двух до пяти» (1933). Однако 7 марта 1929 года собрание родителей Кремлевского детского сада приняло резолюцию «Мы призываем к борьбе с "Чуковщиной"». Этот документ дал название всему процессу «прибирания к рукам» детской литературы, который начался с путаной, но гневной статьи Надежды Константиновны Крупской (на тот момент заместителя наркома просвещения РСФСР), а продолжился запретом многих сказок Чуковского
Фото: Марк Марков-Гринберг/ Фотоархив журнала «Огонек»
«Чуковщину» ему поминали еще долго — во время войны, когда злобной критике подверглась сказка «Одолеем Бармалея», и после нее — когда, просто чтобы поддержать дух постановления об Ахматовой и Зощенко, остановили публикацию в журнале «Мурзилка» стихотворной повести «Бибигон» (в итоге эта повесть появилась в печати только 15 лет спустя) На фото: Корней Чуковский с сыном Николаем
Фото: Олег Кнорринг/ Фотоархив журнала «Огонек»
«Травля моих сказок достигла размеров чудовищных. Самое имя мое сделалось ругательным словом. Редактор одного журнала, возвращая авторам рукописи, пишет на них: это чуковщина. Враги чуковщины добились своего: Чуковский давно уже бросил писать для детей,— и за целые три года не писал ни строки» Сам Чуковский считал кампанию против «чуковщины» началом самого трагичного периода своей жизни — примерно в это время смертельно заболела его дочка Мура (она умерла в 1931-м, ей было 11 лет), продолжались репрессии, в 1937 году разгромили редакцию детской литературы под руководством Маршака, где работала дочь Чуковского Лидия. Ей самой чудом удалось избежать ареста (хотя известно, что он предполагался), но в 1938-м был арестован и впоследствии расстрелян ее муж Матвей Бронштейн
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
«Плохие переводчики страдают своеобразным малокровием мозга, которое делает их текст худосочным. У таких переводчиков нищенски убогий словарь: каждое иностранное слово имеет для них одно-единственное значение. Лошадь у них всегда только лошадь. Почему не конь, не жеребец, не рысак, не вороной, не скакун?» Начиная с 30-х Чуковский активно занимался теорией перевода, о чем написал несколько книг («Искусство перевода») и собственно переводами на русский язык книг Марка Твена, Оскара Уайльда, Киплинга и других. Тогда же начал работу над мемуарами, которые были изданы посмертно
Фото: Р.Лихач/Фотоархив журнала «Огонек»
Несмотря на отрицательное отношение советской власти к религии, в 1960-е Чуковский задумал написать Библию для детей. В этой работе ему помогали многие писатели и литераторы, а сам Чуковский выступил скорее редактором. Так, власть запретила использовать в книге слова «Бог» и «евреи», поэтому в книге Бог — это «Волшебник Яхве». В 1968 году книга «Вавилонская башня и другие древние легенды» была издана, но уничтожена властями и запрещена вплоть до 1990 года
Фото: Олег Кнорринг/ Фотоархив журнала «Огонек»
Запись в дневнике Корнея Чуковского 24 ноября 1962 года: «Встретил Катаева. Он возмущен повестью "Один день" ("Один день из жизни Ивана Денисовича" А. Солженицына. — "Ъ"), которая напечатана в "Новом мире". К моему изумлению, он сказал: повесть фальшивая: в ней не показан протест. — Какой протест? — Протест крестьянина, сидящего в лагере. — Но ведь в этом же вся правда повести: палачи создали такие условия, что люди утратили малейшее понятие справедливости и под угрозой смерти не смеют и думать о том, что на свете есть совесть, честь, человечность. Человек соглашается считать себя шпионом, чтобы следователи не били его. В этом вся суть замечательной повести — а Катаев говорит: как он смел не протестовать хотя бы под одеялом. А много ли протестовал сам Катаев во время сталинского режима? Он слагал рабьи гимны, как и все»
Фото: Н. Кочнев/Фотоархив журнала «Огонек»
Лидия Чуковская поддерживала отца и всячески ему помогала. Так, в 1966 году она выступила с открытым письмом лауреату Нобелевской премии Михаилу Шолохову, любимцу власти, в ответ на его выступление на съезде партии, в котором он потребовал смертной казни писателям Синявскому и Даниэлю. Она писала: «Литература Уголовному суду не подсудна. Идеям следует противопоставлять идеи, а не лагеря и тюрьмы. Ваша позорная речь не будет забыта историей. А литература сама отомстит за себя. Она приговорит Вас к высшей мере наказания, существующей для художника, — к творческому бесплодию». Кроме того, и отец, и дочь писали письма советскому руководству в защиту арестованного за «тунеядство» Иосифа Бродского
Фото: Александр Карзанов/Фотоархив журнала «Огонек»
В феврале 1966 года Корней Чуковский, в сказке которого «Тараканище» некоторые исследователи были склонны видеть антисталинистский подтекст, оказался в числе подписавших так называемое «Письмо 25-ти» — открытое обращение деятелей советской науки и искусства на имя первого секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева о недопустимости «частичной или косвенной реабилитации И. В. Сталина». «Мы считаем, что любая попытка обелить Сталина таит в себе опасность серьезных расхождений внутри советского общества. На Сталине лежит ответственность не только за гибель бесчисленных невинных людей, за нашу неподготовленность к войне, за отход от ленинских норм в партийной и государственной жизни. Своими преступлениями и неправыми делами он так извратил идею коммунизма, что народ это никогда не простит», — в частности, говорилось в документе, который также подписали Петр Капица, Майя Плисецкая, Георгий Товстоногов, Леонид Арцимович и другие
Фото: М.Поляновский/ Фотоархив журнала «Огонек»
Из дневника Корнея Чуковского. 30 июня 1968 года: «Мне хочется записать об одном моем малодушном поступке. Когда в тридцатых годах травили "Чуковщину" и запретили мои сказки — и сделали мое имя ругательным, и довели меня до крайней нужды и растерянности, тогда явился некий искуситель (кажется, его звали Ханин) — и стал уговаривать, чтобы я публично покаялся, написал, так сказать, отречение от своих прежних ошибок и заявил бы, что отныне я буду писать правоверные книги — причем дал мне заглавие для них "Веселой Колхозии". У меня в семье были больные, я был разорен, одинок, доведен до отчаяния и подписал составленную этим подлецом бумагу. В этой бумаге было сказано, что я порицаю свои прежние книги: "Крокодила", "Мойдодыра", "Федорино горе", "Доктора Айболита", сожалею, что принес ими столько вреда, и даю обязательство: отныне писать в духе соцреализма и создам "Веселую Колхозию". Через 2-3 месяца я понял, что совершил ужасную ошибку. Мои единомышленники отвернулись от меня. Выгоды от этого ренегатства я не получил никакой. И с той поры раз навсегда взял себе за правило: не поддаваться никаким увещаниям омерзительных Ханиных, темных и наглых бандитов, выполняющих волю своих атаманов»
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
В последние годы Корней Чуковский вошел в правление Союза писателей, стал лауреатом Ленинской премии, был награжден орденом Ленина и тремя орденами Трудового Красного Знамени. Его произведения активно издавались и экранизировались. Одной из самых успешных киноверсий работ Корнея Чуковского стал фильм Ролана Быкова «Айболит-66» с Олегом Ефремовым в главной роли
Фото: Евгений Умнов/ Фотоархив журнала «Огонек»
С 1938 по 1969 год Корней Чуковский жил в ставшем знаменитым подмосковном поселке Переделкино. Его соседями здесь были Борис Пастернак, Илья Эренбург, Булат Окуджава, Арсений Тарковский и многие другие. Здесь же он устраивал для местных детей знаменитые литературные чтения. На даче Чуковского в 1996 году после многолетних имущественных тяжб открылся дом-музей писателя, ставший с тех пор одним из самых популярных музеев Подмосковья
Фото: Исаак Тункель/Фотоархив журнала «Огонек»
Корней Чуковский умер 28 октября 1969 года от вирусного гепатита на своей даче в Переделкино. После его смерти дочь Лидия передала в правление московского отделения Союза писателей список тех, кого Чуковский просил не приглашать на похороны. В газетах о смерти знаменитого писателя не писали, поэтому на панихиду пришли очень мало людей — большинство узнали о смерти намного позже. Из воспоминаний литературоведа Юлия Оксмана: «Людей мало, но, как на похоронах Эренбурга, Паустовского, милиции — тьма. . оцепили кресла в зале, не дают никому задержаться, присесть. Пришел тяжело больной Шостакович. В вестибюле ему не позволили снять пальто. В зале запретили садиться в кресло. Дошло до скандала. Заикающийся Михалков произносит выспренние слова, которые никак не вяжутся с его равнодушной, какой-то даже наплевательской интонацией. Все это произносится с глупой значительностью, с какой, вероятно, швейцары прошлого века во время разъезда гостей вызывали карету графа такого-то и князя такого-то. Да кого же мы хороним, наконец? Чиновного бонзу или жизнерадостного и насмешливого умницу Корнея? Отбарабанила свой «урок» Барто. Кассиль исполнил сложный словесный пируэт для того, чтобы слушатели поняли, насколько он лично был близок покойному. И только Пантелеев, прервав блокаду официозности, неумело и горестно сказал несколько слов о гражданском лике Чуковского»
Фото: Фотоархив журнала «Огонек»
Чуковский жил не столько в 1882–1969 годах, сколько — в пространстве литературы. И сама эпоха была интересна для него ровно настолько, насколько она была связана с литературой. Может быть, именно поэтому Чуковский и прожил такую долгую жизнь — притом что трагедий в ней было предостаточно. Литература всегда была для него на первом месте: даже когда он ругал какого-нибудь номенклатурного мерзавца, то ругал именно за плохие тексты. И всегда расстраивался, когда дружеские беседы уходили от литературных тем и скатывались к пересказыванию анекдотов (хотя и по части литераторских баек он тоже был мастером). Он любил пожаловаться, что лучшие годы отняла у него литературная поденщина — но ведь и семья, ради которой он откладывал собственные замыслы и занимался зарабатыванием денег, вдохновила его на его лучшие стихи.