Лев Лурье о Сергее Довлатове: «Просто хороший русский беллетрист без миссии»

Лев Лурье запускает новый цикл лекций «Петербург в деталях», где будет рассказывать о значимых элементах жизни городских районов — окнах квартиры Бродского, воровской малине на Железноводской, балконе Столыпина и публичных домах у Сытного рынка. «Бумага» публикует лекцию из весеннего курса Льва Лурье «История XX века в лицах» о Сергее Довлатове — стилистически изысканном авторе, ироничном журналисте и неудачливом человеке, умершем в преддверии своей славы.

«И вот в 1941 году рождается Сергей — огромный младенец»

Сергей Донатович Довлатов родился в семье беспартийной ленинградской богемы. Его родители были актерами, познакомились в театре. Мама решила, что ей не хватает мастерства, и ушла из актрис воспитывать единственного сына и работала корректором в «Лениздате». Ее родная сестра Мара работала редактором в «Советском писателе», поэтому была знакома со всеми ленинградскими литераторами. Отец был поначалу режиссером, а затем стал администратором в Александринке. Сергей описывает его всегда юмористически как хвастуна, преувеличивающего свои достоинства, — Довлатов, как известно, любит героев-лузеров. И вот в 1941 году рождается Сергей — огромный младенец, которого нянчат поначалу и мама, и папа. Но затем папа, как свойственно деятелям искусств, уходит к другой женщине, супруги расстаются, но поддерживают добрые отношения. Это вообще свойственно людям тридцатых годов — периода первой важной российской сексуальной революции. В конце концов все трое позже оказались в Нью-Йорке. Юность нашего героя приходится на начало пятидесятых, ходит он в довольно жуткую мужскую школу на набережной Фонтанки, ученики которой, помимо прочего, изнасиловали женщину-милиционера в Екатерининском садике. Закончил он школу в 1959-м, и в этом оптимистическом году поступил в Ленинградский государственный университет на финское отделение. Как считают его приятели, и, особенно, приятельницы, отличающиеся цинизмом, Довлатов поступил туда не случайно: начиная с 1956 года в Ленинград ходили финские автобусы, а знание языка давало возможность получить специальность гида и по совместительству спекулировать разнообразными иностранными вещами.

Мы познакомились в квартире на пятом этаже около Финляндского вокзала. Хозяин был студент филологического факультета ЛГУ, ныне он профессор того же факультета в Германии. Квартира была небольшая, но алкоголя в ней было много. Это была зима то ли 1959, то ли 1960 года. И мы осаждали тогда одну и ту же коротко стриженную миловидную крепость, расположенную где-то на Песках. По причинам слишком диковинным, чтобы их тут перечислять, осаду эту мне пришлось вскоре снять и уехать в Среднюю Азию. Вернувшись два месяца спустя, я обнаружил, что крепость пала

«Довлатов следовал заветам модного тогда Юрия Олеши — „ни дня без строчки“». Выходило не всегда блестяще»

В 1962, вернувшись и посмотрев на литературный пейзаж Ленинграда, Довлатов твердо решает стать профессиональным писателем. В армии он сочинял замечательные стихи; качество его версификации напоминает Дмитрия Быкова, то есть ему совершенно было нетрудно выразить свою мысль размерами и рифмами . Но он этого делать не стал, а решил заниматься прозой. У него была мечта: «Я хочу быть писателем типа Куприна». Не как Достоевский, не как Толстой, а как Куприн, то есть просто хороший русский беллетрист без миссии. Он хотел зарабатывать этим на жизнь, стать советским писателем, что в это время казалось не таким уж трудным. Сергей Донатович оканчивает отделение журналистики на филологическом факультете. Работа тогдашнего журналиста заключалась исключительно в том, чтобы лгать. Надо было писать про передовиков, давались совершенно комические задания, которые, надо сказать, он выполнял с необычайной виртуозностью. При этом иногда неплохо. Я помню, например, смешной фельетон в газете «За кадры верфям» о недостаточном качестве супа в столовой Кораблестроительного института. Вставал Довлатов в шесть утра, когда бы ни заснул, принимал холодный душ, писал несколько страниц. Следовал заветам модного тогда Юрия Олеши — «ни дня без строчки». Выходило не всегда блестяще. Он давал читать рассказы своему приятелю Андрею Арьеву, мнение которого ценил, а когда спрашивал: «Как?», Арьев отвечал: «Вот этот рассказ мне не нравится меньше, чем остальные».

«Довлатова вызвали в отдел виз и сказали, что либо он садится, либо уезжает»

Он возвратился в Ленинград в 75-м году — к этому моменту уже уехал Бродский и Лосев, бежал Барышников. В Ленинграде делать абсолютно нечего, жизнь была исключительно мрачной, пьянство становилось нормой, и Довлатов нашел себе работу вне города — в Пушкиногорском музее-заповеднике. Платили там довольно прилично, можно было получить среднюю зарплату начинающего инженера — 120–130 рублей. Стандартная экскурсия с огромным количеством девушек, молодых людей со всех концов России, которые просили прочитать стихотворение Пушкина «Письмо к женщине». Нужно как-то было проводить экскурсии, чтобы они были довольны и самому не умереть от отвращения. Работа происходила по преимуществу с похмелья, но Довлатов справлялся. Во всяком случае, экскурсанты до сих пор его вспоминают, то ли потому, что он был такой красивый и вежливый, то ли потому, что действительно справлялся с экскурсиями. В 1977 году Елена Довлатова решает уехать, покинуть город вместе с дочкой Катей и фокстерьером Глашей. И остается у него в городе Ленинграде только мама, которая, естественно, без единственного сына никуда ехать не хочет. Довлатов начинает печататься за границей, передавать свои материалы в журналы «Континент», «Время и мы». А между начальством и интеллигенцией существовал такой негласный общественный договор: если ты не любишь советскую власть, читаешь самиздат, занимаешься йогой и, вообще, отходишь от марксистско-ленинской идеологии, то не должен иметь никаких социальных достижений. Если, например, ты гомосексуалист и завкафедрой, тебя сажают. А если ты хочешь жить и работать экскурсоводом, то ты не должен печатать за границей что бы то ни было.

Я видал: как шахтер из забоя, выбирался С. Д. из запоя, выпив чертову норму стаканов, как титан пятилетки Стаханов. Вся прожженная адом рубаха, и лицо почернело от страха. Ну а трезвым, отмытым и чистым, был педантом он, аккуратистом, мыл горячей водой посуду, подбирал соринки повсюду. На столе идеальный порядок. Стиль опрятен. Синтаксис краток

Лекции из цикла «Петербург в деталях» будут проходить каждую среду