Александр Карелин: Кроме нас здесь жизнь лучше никто не сделает

В литературное кафе «Несвятые святые» при Сретенском монастыре города Москвы сегодня пришел на встречу с нами сильный, могучий человек, сибиряк, Герой Российской Федерации, заслуженный мастер спорта Советского Союза, многократный чемпион СССР, России, Европы и мира, трехкратный олимпийский чемпион, выдающийся борец ХХ века, депутат Государственной Думы Александр КАРЕЛИН. Смотрю на Вас и почему-то вспоминаю слова Ломоносова, что Россия Сибирью прирастать будет. В ХХ веке Россия точно прирастала Вашими победами, как и продолжает прирастать Сибирью через газ, нефть.

– Вы говорите, что Сибирь – это газ, нефть, можно еще добавить – уголь… Я бы сказал, что Сибирь – это люди. И начал бы с сибирских дивизий, которые позволили Москве устоять. Люди шли с марша в бой и здесь складывали свои головы. Притом догадываетесь, чьи потомки эти люди? Ссыльно-каторжных. Я тоже потомок людей, которые в Сибирь не за романтикой приехали, не по песенному призыву стройотрядов – по приговору. И никто из них, пораженных в правах государством, своим детям не сказал: не защищайте Москву, они нас сюда сослали.

Вы коренной сибиряк?

– Да, пятое поколение.

А где родились?

– В Новосибирске. В частном секторе.

То есть у Вас был свой дом, хозяйство?

– Сложно сказать, что свой, это бывшие ямские станции. У нас ведь история такая. Город транзитный. Он и появился благодаря строительству Транссиба. Поэтому у нас были большие дома, бараками не назовешь. Всегда скотину держали.

У Вас была обязанность ухаживать за животными?

– Да. Мое задание было – задать корма и почистить хлев. Свиньи, птицы, собаки. Соответственно, дрова, печка.

А какие в Сибири чаи гоняют?

– Обязательно смородина, чернику точно сушат. Когда бабушка была жива, у нас все это было в изобилии. Чабрец, мята. Но в основном смородиновый лист.

Ягоды, грибы?

– Как без этого. Я с бабушкой, покойной Галиной Елизаровной, ходил в лес. Она меня научила, как собирать грибы, ягоды. Очень активно увлекался рыбалкой. Знаете, есть такие рыбки в торфяных озерах – гольяны. Такие они интересные! Вода в озерах прозрачная, но из-за илистого дна и камышей кажется, будто желтая. А в воде – гольянчики.

Как Вы считаете, из чего формируется знаменитый сибирский характер?

– Там ведь мешанина… И алтайцы, и шорцы, и тувинцы, не говорю уже о бурятах, якутах. Это, так скажем, традиционное народонаселение. И когда русские покорили Сибирь, они принесли туда самое главное – сопричастность к огромной, сильной, сложной державе. Поэтому вот что такое сибирский характер – сложные природные условия, контрастный климат, бескрайние и чересчур разные территории. И вот эта контрастность, которая для остальных невидима, и составляет основу сибирского характера.

Как Вы были приобщены к православной традиции?

– Через ту самую бабушку.

С которой по грибы, по ягоды ходили?

– Да. Потом, когда она ушла, я нашел у нее сталинские медали «За труд в тылу». Слово «медали» во множественном числе. При этом ее муж Иван погиб в первые дни войны.

Я с детства знал, кто такая леля (так у нас называют крестных, причем и мужчин, и женщин). Помню то волнительное состояние. Не могу сказать, что это было со мной, но помню купель, какая-то неспешная, но все равно суетная обстановка, когда, как я понимаю, только батюшка и бабушка по-настоящему понимали, что происходит. Простой крестик хранился дома, на шнурочке.

Сейчас Вы носите крест? Когда Вы стали ходить с ним сознательно?

– Я понял, что нательный крест – это не просто сочетание двух слов. Нательный – не только потому, что он на теле, а потому, что его другие видеть не должны. Это не та история, когда, помните, носили цепочку на воротнике.

Толстую, золотую.

– Почему нет? В нас на самом деле слишком много азиатского, а это азиатская традиция. Так научился носить крест. Даже скажу больше: если мы русские, то одна из наших характерных, обязательных черт в том, что мы должны быть крещеными. Я, не буду скрывать, профессиональный крестный отец. Понимаю, какая это большая ответственность. Тем не менее, я приходил, убеждал, разговаривал. И для нас это не было какой-то данностью, потому что есть такое поветрие. Однажды, еще до того, как я стал депутатом, ко мне кто-то пришел и сказал: «Зачем Вы помогаете храмы строить и восстанавливать, кто туда будет ходить?». Я ответил: «Вы знаете, когда будет куда прийти, и прихожане найдутся».

Строили храм в Новосибирске?

– Да. Есть один удивительный человек. Его зовут Олег Шабуневич, он новосибирец по рождению. Вырос, уехал, состоялся. Мама его осталась в Новосибирске, жила в частном секторе. Он купил ей квартиру, а старый дом снес, оформил землю и построил небольшой храм. А сзади, за храмом, поставил новый дом, кирпичный. Как вы думаете, для кого?

Воскресная школа?

– Нет. Для батюшки, чтобы он служил там, чтобы не тратил время, не было разрыва. Поставил за храмом дом для настоятеля. Другой бы что сделал в наш век чистогана и наживы? Продал, и все. А он поставил дом. Кто-то скажет: подумаешь, это же не Храм Христа Спасителя, не эпохальная стройка, не символическое здание. А для меня это строение намного символичнее, чем очень многие большие, дорогие, яркие храмы, потому что так поступить может не каждый.

Часто ли Вам самому приходилось поддерживать подобные проекты, когда кто-то берется строить храм?