ПЕСНИ ПРО ТЕСТО. Под какие звуки рождается гражданское общество?

В западной рок- (больше) и поп- (меньше) музыке вот уже полвека как сложился свой политический мейнстрим. Обычно его определяют как «леволиберальный» со своими яркими из этого правила исключениями. У нас же политическая идентичность известных музыкантов всерьез понадобилась только сейчас, когда все постсоветское заканчивается и на глазах возникает новое общество. Потребовалось двадцать лет, чтобы пришло поколение, не помнящее ни советского, ни антисоветского. И вот первая родовая судорога гражданственности, пробежавшая по всему обществу этой зимой, приводит к политизации массовой музыки.

Многие мои знакомые из тех, кому серьезно за тридцать, прежде всего пускаются обсуждать искренность: десантники написали свой гимн против Путина сами или это «оранжевый пиар»? Uma2rman, поющие про «Гороскоп», действительно за Путина или это тонкий прикол, который можно будет по ситуации повернуть в любую победившую сторону? Пугачева и Макаревич бесплатно и от души поют за Прохорова или им заплатили? Или они вообще бесплатно не поют? И тогда получается не «или», а «и»?

Интересно, что я ни разу не слышал подобных споров ни в Европе, ни среди людей постсоветского поколения. В конце концов, искренность – это ведь вопрос для священников на исповеди, ну в крайнем случае для близких друзей и членов семьи. Сколько раз в день и на сколько градусов искренность может меняться? Как ее можно взвесить? Почему она нас так волнует? Может ли придуманное неискренним человеком мобилизовать людей? Опыт показывает, что да, еще как может, талант и искренность не обязательно связаны.

Чем западнее и моложе, тем чаще звучит совершенно другой вопрос: насколько это сработает? Какова точность попадания в зону приема? Кого и на что эта песня сейчас может подвигнуть и спровоцировать? Сколько человек захотят ее спеть на площади и под каким флагом?

Не надо слишком грустить, что денег не хватит.

Вот ручка, чек. Подпишись.

Пускай Путин платит.

Что обещали мне?

Что вроде так все прокатит.

Пускай Путин платит.

Кому-то, может, лучше устриц жевать.

А кому-то прическу в танце лохматить.

И на три буквы всех слать.

П.П.П. Пускай Путин платит.

Давайте мне уже не мешать, а помогать.

А я вас за это по головке – гладить.

А про гонорар – так это вы не ко мне.

П.П.П. Пускай Путин платит.

Быть может, когда-то Путин уйдет. Появится новый царь-батя.

Пусть любит народ – бутерброд в каждый рот.

Иначе опять П.П.П.

Пускай парень платит.

На фото: группа «Оркестр Чемпион»

Прошлой волной массовой политической музыки был русский рок конца восьмидесятых. Главным бунтарем питерского рок-клуба признавался тогда Михаил Борзыкин со своим «Телевизором». Антисистемность Борзыкина была замешана на Стругацких, фигуре экзистенциального бунтаря, радикальном атеизме (религия быстро входила в моду) и антифашизме. Что удивительно, этот набор за четверть века не изменился. В отличие от других звезд питерского рока Борзыкин не соблазнился ни православно-имперским пафосом, как Константин Кинчев, ни просто «позитивной музыкой». Ему идеально повезло с нулевыми. Совпало наконец на стороне власти все то, что он всю жизнь так упрямо отрицал: спецслужбы, цензура, клерикализм, корпорации. Выступая с песнями на маршах несогласных и акциях против строительства питерских небоскребов, Борзыкин клеймит политическую элиту, выдумывая неологизмы вроде «неохристочекисты» и «газпромбайтеры», а свой последний альбом назвал «Дежавю», в том смысле, что он «все это» уже видел при совке. На государственном телевидении «Телевизор» запрещен. И все же это идеальная музыка для бунтарей конца восьмидесятых. Я не знаю ни одного человека младше тридцати, который был бы в курсе их творчества. Возможно, мне просто не везет.

Сходную протестность из звезд рок-клуба сохранил до сих пор только Юрий Шевчук. Как известно, он выступает за «честную» приватизацию против «нечестной» и поддерживает либеральные митинги, воплощая голосом, рифмами и даже выражением лица образ вечного хиппи, не понимающего, как люди могут прибегать к насилию и по какому недоразумению одни граждане ущемляют свободу других.

К середине девяностых протестность перестала цеплять большинство слушателей, и к еще недавно столь влиятельной музыке приклеилось обидное прозвище «говнорок». «Говнорок» – это когда ты играешь средне, знаешь мало, рифмуешь слабо, но у тебя при этом вселенские претензии к миру. После этого политических рок-групп и песен появлялось сколько угодно, вот только их аудитория таяла, заведомо замыкая бунтарей в узких субкультурах. В этот долгий межреволюционный период большинство гражданских рокеров тяготели к лимоновским нацболам. «Лимонка» возникла как контркультурная тень гламура – движение, собранное вокруг стиля, а не вокруг идеи. Лимонову удалось создать интереснейший заповедник для утопистов и радикалов, в том числе музыкальных, к которому немедленно примкнули непримиримый Летов, написавший незадолго до смерти «Нами правят собаки!», Сергей Курехин, Дмитрий Ревякин с «Калиновым мостом» и Ваня Трофимов с «Запрещенными барабанщиками». В бункере «Лимонки» играли и менее известные, но важные для рок-подполья люди вроде Саши Непомнящего или группы «Резервация».

На фото: группа «Наив »

Кто-то, конечно, оставался от «Лимонки» в стороне, как группа «Наив», лидер которой вот уже двадцать лет твердит о своей левизне, анархизме и антигламурности, но, кажется, не находит никого за пределами узкого круга верных фэнов, кому бы это было интересно. Или как «Последние Танки в Париже» Лехи Никонова с его «Гексогеном», «Глазами ментов» и «Пулей – буржую!».

Рок-революция получила новый шанс только сейчас. Одним из первых это почувствовал ветеран подполья Василий Шумов из группы «Центр». Он попробовал объединить как старых, так и новых гражданских рокеров в коллективном политическом альбоме «Содержание», но желающих протестовать рокеров оказалось так много, что понадобилось «Содержание-2», потом «-3», и в итоге оно превратилось в непрерывный сетевой концерт «активистского рока», как сам Шумов все это называет. Рок этот по звуку и словам, конечно, очень разный, но самое уязвимое место акт-рока – прямое сопоставление путинизма со сталинизмом, то есть нарочитое игнорирование качественной разницы между государственным социализмом и государственным капитализмом. Любой стиль постоянно возвращает нас к ситуации своего максимального триумфа, исторического пика, поэтому, как бы сегодня ни выглядела Система, протест против нее для рокера будет пониматься через легендарную борьбу с совком.

Из новых и самых успешных рок-групп, участвовавших в «Содержании», выделяется «Барто» с их левацким электроклэшем, веселой ненавистью к «Макдоналдсам» и симпатиями к Че Геваре.

Они выступали за химкинский лес, посвятили песню Суркову, обвинялись в экстремизме из-за песни «Готов!» («Я готова! А ты готов поджигать ночью машины ментов?») и до сих пор обещают нам, что «Скоро все ебнется!». Маша из «Барто» умеет спеть об этом так, что ожидание политического апокалипсиса вызывает у неформальной молодежи бурную радость и желание танцевать.

На фото: Маша Любичева из группы «Барто»

Главное отличие офисного либерала (он же «сетевой хомячок») от гражданского рокера в том, что он никакого пафоса не выносит. Его привычка к стебу – это простой способ сбросить накопленное за день на работе напряжение и сделать вид, что ежедневное унижение его достоинства не настоящее, а понарошку, как и вся остальная реальность. Эта вынужденная привычка к иронии в отношении себя и всех остальных и сталкивает его подчас с Системой, ведь Система посылает ему через медиа лишенные иронии сообщения патриотического, морализаторского и даже великодержавного характера. И, расстроенный таким мейнстримом, офисный либерал слушает, как Вася Обломов поет ему про родину, или «лайкает» группу АХС («Ансамбль Христа Спасителя»), занятую предельным выстебыванием имперскости и нового православного клерикализма. Достигнув европейских стандартов потребления, офисный хомяк хочет столь же европейских политических свобод, не понимая, что их происхождение принципиально иное и кредитной картой тут дела не решить.

Еще он ценит барда-десятника Слепакова, который смешно поет про жизнь офисного либерала, то есть про утомительный спектакль потребления, бесконечное подглядывание друг за другом в соцсетях и т. п. Есть у Слепакова и очень социальные песни, об акционерах «Газпрома» и про 9 Мая и советских стариков, к которым офисный либерал неожиданно толерантен, ибо никакой опасности для себя в них не видит. Самый просоветский из нынешних бардов – Миша Елизаров, но его в «Comedy» не показывают, и потому его слушают только те, кто читал его романы.

На фото: «Ансамбль Христа Спасителя»

Для тех, кто равно далек и от офисного стеба, и от гражданского рока, поет свои песни группа «Рабфак». Все знают, что она и есть голос народа, но никто не видел этого народа и на всякий случай никто себя к нему не относит. Сетевая популярность «Рабфака» высокая, на оппозиционных митингах «Наш дурдом голосует за Путина» включают часто. Создатели «Рабфака» обижаются, когда их сравнивают с шансоном, предпочитая называть себя «театром музыкальной комедии». Интересно, что один из создателей группы, Саша Елин, лет десять назад уже сочинил памятный многим политический хит «Такого, как Путин». Возможно, секрет популярности «Рабфака» в том, что очень многие хотят знать, на каком языке народ сейчас «кидает предъяву» властям.

Тот случай, когда неизвестно точно, кто группу слушает, но зато известно, что все ее «изучают» и «учитывают».

На фото: Александр Семенов, солист группы «Рабфак»

У правых давно есть своя музыка. Это может быть сербское монашеское пение, тот же Костя Кинчев или даже «Коррозия металла» с их «Бей чертей!», не выходящая из моды в среде националистов вот уже двадцать лет. Новым их музыкальным трендом стал сибирский протестный хип-хоп и рэп, пришедший на смену сибирскому панку и сохранивший все тот же социальный пафос и мессианство. Прежде всего это Андрей Бледный и его проекты «Лед 9» и «25/17» – намек на библейский стих о неотвратимом Божьем возмездии. «Революция» – то же «народно-рабфаковское» сравнение общества с дурдомом, плюс явная отсылка к Кену Кизи с его «овощами» и лоботомией: «Они нам пишут диагноз, мы им – приговор!». Сибиряки дружат с нацболом Захаром Прилепиным. «Дым» омской группы «Грот» – правый манифест с удачным неологизмом «нефть имущие» и вполне ожидаемым православием. «Выстоим» – культ здорового образа жизни и подготовки себя к финальной конфронтации. Фаддей в «Девяти верстах» рассказывает про славянство, партизанство и защиту своей земли, а «D-Man 55» в «Империи» обещает, что она еще расправит над нами свои светлые крылья.

Хип-хоп прост в исполнении, что и сделало его когда-то уличной культурой угнетенных, вытесненных и всегда готовых к конфликту молодых людей. В США это были чернокожие потомки рабов. У нас – провинциальная молодежь, недовольная деградацией своих городов, цинизмом властей и притоком мигрантов. Сегодня эта молодежь в тяжелых сапогах шагает на оппозиционных митингах в правой колонне. «Белого рэпа» так много и развивается он так быстро, что никакому обозрению и анализу не поддается. «Сжимая меч» – вот сквозной образ их стихов, атмосфера политического фэнтези, знакомая правым романтикам, а также фанатам компьютерных и «военно-исторических» костюмированных игр.

Есть, конечно, и другой хип-хоп; тот же Нойз МС с его «Мерседесом 666» пытается соответствовать как раз заграничному леволиберальному или антиавторитарному мейнстриму, и у него это выходит лучше, чем у многих. А вот многолетние попытки Sixtynine и Виса Виталиса распространить собственную, крайне левую, версию «белого рэпа» особого успеха за пределами узкого круга молодых коммунистов не имели. Очевидно, время отечественных Public Enemy еще не наступило.

на фото: проект «Лед 9»

Возможна, конечно, и другая музыкально-политическая стратегия, рассчитанная как раз на самую узкую аудиторию. Это популизм наизнанку. Выбирается и «поется» крайне экзотическая идеология; для современной России подойдут, например, неомарксизм или феминизм. Чем меньше у такой группы поклонников, тем элитарнее и богемнее они себя чувствуют. Созданная известным поэтом и переводчиком Кириллом Медведевым группа «Аркадий Коц» кладет на музыку стихи скандалиста Бренера, немецкого театрального большевика Брехта и старые профсоюзные гимны американских рабочих. Получается салонная музыка для гуманитарных мальчиков, читающих философа Жижека и любящих поговорить о классовом сознании в постиндустриальную эпоху. А группа Pussy Riot есть летучий отряд молодых и анонимных феминисток в цветных экстремистских масках, которые появляются в самых непредсказуемых и заметных местах вроде рекламных витрин известных бутиков, Лобного места или даже в алтаре Храма Христа Спасителя, чтобы прокричать антипутинские и гендерные лозунги. Пишут свои «песни» дикие девочки все вместе, коллективно, по строке каждая, и состав их постоянно меняется. «Нормальные либералы» опасаются, что они безнадежно дискредитируют своими акциями антикремлевский протест, «нормальные патриоты» давно предлагают совершить над ними обряд изгнания нечистых духов и только протодиакон Кураев ласково называет их дурочками, сравнивает со скоморохами и предлагает накормить блинами.

На фото: группа Pussy Riot

Даже самые талантливые песни не совершают революций. Как не совершают их ни «деньги Госдепа», ни «административные ресурсы». Политические изменения совершают большие группы людей, осознавших свои интересы и научившихся их защищать. А в песнях этот голос истории навсегда остается, как остался он в «Варшавянке», «Bella Ciao» или «Imagine». Сегодня вряд ли кого-то всерьез волнует, насколько были искренни их авторы. Важнее, что проснувшиеся люди услышали в них себя. Под какую из нынешних песен протеста вам захочется встать и выйти из дома, чтобы навести порядок в своей стране?

Пять наивных вопросов о песнях протеста, заданных Александру Кушниру и Анатолию «Джорджу» Гуницкому, читайте здесь.