Старая Кострома. Люди и нравы. (Страница 1 из 19)

В 1882 году городские власти начали хлопотать о проведении в Кострому железной дороги. От городской Думы в Петербург была послана депутация, которая была даже принята императором Александром III с супругой.Однако в приёмных различных канцелярий дела у депутации шли очень туго. Сановник, от которого зависело решение данного вопроса, взбешённый их назойливостью, выгнал купцов из кабинета и запретил их больше принимать.Купцы были народ не промах, и снарядили одного депутата для "личных объяснений" с этим сановником. Депутат отправился в дом сановника и вначале дал 25 рублей швейцару, чтобы выяснить, берёт или не берёт его хозяин. Ответ был получен довольно туманный, но не безнадёжный.Делегат был препровождён в гостиную, куда вскоре влетел разъярённый сановник и, увидев знакомого надоедливого посетителя, закричал:"Опять вы здесь? Сейчас же вон!"Купец оробел, но всё же шёпотом спросил:"Ваше превосходительство, смилуйтесь, скажите, сколько Вам надлежит выразить благодарности?"Тут сановник сразу же успокоился и благосклонно сказал:"Садитесь".Они быстро сошлись на трёх с половиной тысячах рублей серебром.

Железка пришла в Кострому.

Дорогу начали строить в мае 1886 года от Ярославля через Нерехту. Станция была построена за Волгой, и движение было торжественно открыто 17 декабря 1887 года.

Зимой до станции добирались по льду, а летом переправлялись на пароме, который буксировался небольшим пароходом под названием "Братья Бычковы". В ледоход и в ледостав переправа через Волгу на несколько дней прекращалась.

зачем?все это компиляция и даже без достойной обработки с ошибкамидвижение по костромской чугунке было открыто в 1887

Гуляния

Зимой и летом костромичи любили гулять по Русиной улице от церкви Воскресения на Площадке до Богословского переулка.

Зимой гуляния продолжались примерно с пяти часов вечера до семи, а летом, естественно, намного дольше. Летом при большом скоплении народа, особенно в жару, на бульваре поднималась пыль, так как никакой поливки не было. Несколько раз в неделю на бульваре играл оркестр военной музыки под управлением капельмейстера Виноградова. У задней стены городской управы для оркестра была сделана деревянная раковина.

Мороженое от Михеича

Другим любимым местом гуляния костромичей был малый бульвар, который от собора спускался к Волге и шёл до самой беседки на её берегу. В начале малого бульвара стояла деревянная будка, в которой летом торговал мороженым известный всей Костроме Михеич. Он сам делал своё мороженое каким-то первобытным способом, но оно было очень высокого качества и пользовалось большим спросом у горожан.

Мороженое из рюмок

В праздники и во время ярмарки на Сусанинской площади появлялась ручная повозка с набитым льдом ящиком. Тут же продавалось мороженое, которое отпускалось вложенным в большие гранёные рюмки, а для извлечения мороженого выдавалась костяная ложечка, так что приходилось его есть, не отходя от тележки. После чего посуда и ложечка прополаскивались в талой воде, вытирались фартуком не первой свежести и были готовы для нового потребителя.

Мороженщик на Сусанинской площади

Это мороженое обычно покупали приезжавшие на базар крестьяне, которые были не очень сведущими в вопросах личной гигиены.*******************************************************************************

Коробейники

Коробейники, или "офени", имели свой специфический язык, которым пользовались при торговых сделках. Этот язык хорошо знали и многие приказчики, которым в молодости довелось поездить в качестве "офень". Если, например, при торговле с покупателем возникала необходимость знать крайнюю цену, то старший приказчик мог прокричать:"Пяндором хрустов!"Это означало пять рублей. Кстати, оттуда-то и пошло слово "хрусты" для обозначения денег.

Когда же накричавшись во всё горло, хозяин считал цену, данную покупателем, приемлемой, он говорил:"Шишли сары".Это означало: ладно, считай деньги, и сделка считалась закреплённой.

Когда сделка была более или менее крупной, с расчетом на срок, то обе стороны снимали картузы и молились на икону, висевшую в лавке. Если же дело происходило в рядах, то молились в сторону "пролома" (проезда внутрь рядов), над которым висела икона и горела лампада. Деньги на масло для этой лампады сторожа ежемесячно собирали со всех лавок.

Код лавочников

В мелких лавках на ярлыках около каждой вещи была написана цена, которая и объявлялась покупателю. За ценой всегда стояли какие-то буквы, который указывали на себестоимость товара, продажа ниже которой была убыточной. Ключом к этому шифру было слово "ПАДРЯТЧИКЪ". Да, именно через "А". Так буквы ПЧ-ЯЪ означали 17 р. 50 коп., а буквы Р-ИЯ означали 4 р. 85 коп.

Акатовы

На углу Русиной улицы и Губернаторского переулка в большом каменном двухэтажном доме жили два брата и сестра Акатовы.

Жили они очень замкнуто и скупо, никого к себе во избежание лишних расходов не приглашали, да и сами никуда не ходили, хотя в деньгах не нуждались. Друг другу они говорили:"Вы, братец (сестрица)".Они были уже людьми пожилыми, но рано осиротели, и за ними сохранилось прозвище Малолетки. В Гостином дворе у них была мануфактурная лавка, где они и проводили время с утра и до закрытия. Торговля у них проходила довольно оригинально, и всегда находилось достаточное количество любопытных зрителей на эту картину.Вот в лавку заходит покупатель, братья запрашивают хорошую цену, а покупатель даёт свою. Долго идёт торговля, наконец, покупатель берётся за дверную ручку. Тогда оба братца брали в руки ножницы и кричали:

"Режем-с, режем-с!"Это означало согласие на цену покупателя. Если же покупатель успевал выйти на галерею, братцы с криком кидались за ним и возвращали его в магазин.Однажды один из братцев заболел, и пришлось вызвать врача, который обнаружил удивительные вещи. Оба брата спали в овальной комнате, некогда бывшей гостиной. Спали они на двух узеньких диванчиках, обитых чёрной клеёнкой, без всяких признаков спального белья, а вместо подушки было свёрнуто старое изношенное пальто. Из мебели к комнате ещё были трёхногий стул и железный рукомойник, таз от которого использовался также в качестве ночного горшка. Запах в комнате был соответствующий!

Как-то по дешёвке братцы купили землю по Кинешемскому тракту и построили на ней дачу. Приехав на дачу с сестрицей, они не спали всю ночь, так как им казалось на новом месте, что к ним кто-то лезет и хочет ограбить. Утром они вернулись домой и больше никогда на дачу не ездили. Кто-то сумел уговорить их пожертвовать дачу городу и тем избавиться от расходов по содержанию сторожа.

Вот, например, как братья Лукомские описывали дом Акатовых — памятник архитектуры Костромы, площадь всего 75 квадратных метров: «Небольшой, украшенный колоннами, образующими между капителями светелочку, а между пьедесталами своими подвальный этаж. Оконца последнего, затиснутые этими базами, дают много настроения: кажется, что вот в таком, именно, домике могли жить те «три сестры» Чехова, которые так стремились «в Москву». Весь домик, с балконом от него отходящим, с ветвями дерева, свешивающимися над ним, с старенькой калиточкою и мертвенно-бледною окраскою, ночью, освещенный ярким, белым электрическим светом, когда вокруг — пелена искрящегося снега и лишь черные окна глядят как глазные впадины черепа — производит потрясающее впечатление, которое еще более увеличивается, когда в окне мелькнет сквозь кружевную занавеску пламя зажженной лампады, или за стеклом, покрытым фантастическим узором инея, пройдет грустная и одинокая фигура».

Сенная площадь

Торговля сеном обычно происходила на Сенной площади на Павловской улице, где для взвешивания возов стояли весы, установленные городом, а за взвешивание взималась плата. Здесь же торговали и дровами, которые окрестные крестьяне зимой привозили на розвальнях.На этой же площади проходили и конские ярмарки, на которые собиралось множество лошадятников и любителей, осматривавших и щупавших лошадей. Здесь же вертелось много подозрительных барышников и цыган, умевших сбыть всякую заваль чуть ли не за рысаков.

Торговля лошадьми сопровождалась страшным криком, руганью и клятвами. Продавец и покупатель изо всех сил били друг друга по ладоням, называя каждый свою цену. Когда приемлемая цена была установлена, молились Богу, сняв картузы, а затем конец уздечки, обязательно обёрнутый полой кафтана, передавался из рук в руки.

Бывало, что цыгане уводили лошадь из-под носа зазевавшегося продавца и очень ловко потом скрывались от преследования.

Извозчики

Общественного транспорта в городе, кроме извозчиков, не было. Большинство извозчиков имело старые дребезжащие пролетки на железном ходу. Только в начале XX века стали появляться пролётки на резиновом ходу, а, примерно, с 1910 года появилось несколько извозчиков на дутых шинах, но это были уже лихачи, стоявшие обычно в самом центральном и бойком месте - на Русиной улице против Старого двора.

В городе было некоторое количество булыжных мостовых, но большинство улиц не были мощены, так что передвижение по ним в малейшую распутицу было сложным делом. Зато зимой пассажиры в легких санках носились по всему городу и по Волге с намного большей скоростью, чем летом на пролётках.

Все извозчики были одеты по установленному образцу: в извозчичьих кафтанах и шляпах с полями, а зимой на голову надевали шапки на вате, отороченные каким-то мехом. Под кафтан для солидности фигуры всегда поддевался стёганый ватник, который не снимался даже в сильную жару.

Любовь к лошадям

В последней четверти XIX века у костромичей проснулась вдруг любовь к лошадям. По инициативе Ивана Сидорова было организовано Общество любителей рысистого бега, которое на частные пожертвования в конце Павловской улицы выстроило деревянный дом, деревянные открытые трибуны и забор вокруг ипподрома. Губернатором в Костроме тогда был Леонтьев, большой любитель лошадей, имевший где-то свой конный завод. Губернатор Леонтьев Иван Михайлович

Такое удачное стечение обстоятельств привело к тому, что у костромского общества, особенно у служилых людей, проснулся огромный интерес к конским бегам.

На бегах

Обычно бега проводились зимой и собирали множество публики. Здесь всё было как в столицах: теплый отапливаемый дом с буфетом и тотализатор. Платная публика, заполнявшая трибуны, время от времени наведывалась в буфет для дополнительного согрева организма, делала ставки и азартно переживала за своих фаворитов.Вокруг забора были видны головы многочисленных бесплатных зрителей, стоявших на различных скамейках, ящиках и прочих подходящих предметах. Там тоже царил азарт, зрители между собой делали ставки и освистывали проигравших, посылая им вслед громкие и крепкие ругательства.

В 1899 году Леонтьева перевели во Владимир, а вскоре умер и Сидоров. Бега сразу же начали хиреть, а Общество любителей рысистого бега прекратило своё существование, распалось. Здание приспособили под трактир, а забор и трибуны постепенно растащили.

"Щедрый" дар

В самом начале Русиной улицы стоял старинный дворянский дом с пристроенными к нему с двух сторон флигелями, принадлежавший Жукову, который в нём не жил, а сдавал его под гостиницу под названием "Старый двор".

В первом этаже помещался ренсковый погреб Сапожникова, а другие помещения первого этажа, также как и флигели, сдавались под торговые помещения.Однажды этот Жуков явился к городскому голове и предложил пожертвовать этот дом в пользу города, но с условием, что ему ежегодно будет выплачиваться определённая сумма, две или три тысячи рублей. Отцы города долго думали, но всё же решили принять этот дар из тех соображений, что Жуков был уже человеком довольно пожилым, долго не проживёт, лет десять, не больше, а дом-то довольно доходный.Однако Жуков обманул все расчёты, так как прожил он долго и аккуратно ежегодно приезжал за своими деньгами. Так продолжалось до самой национализации этого дома в 1918 году. Город, правда, от этой операции ничего не потерял, но и доходу было очень мало.

Распространение фотографии

Лучшая фотография в Костроме размещалась на Русиной улице и принадлежала Куракину.

Для большего авторитета она именовалась Большой Московской фотографией.В 1912 году на столбах и заборах города появилось объявление, отпечатанное "с разрешения начальства", сообщавшее, что на Еленинской улице некто Петров открыл Петербуржскую фотографию, которая "ничего общего с Большой Московской фотографией из сельца Красного и сельца Грабиловки не имеет".Далее сообщалось о безукоризненном качестве снимков. Оказалось, что этот Петров узнал о местах рождения Куракина и его жены и напечатал такое нахальное заявление.Петрову это объявление не помогло, и дела в его фотографии не пошли, а Куракин в своём деле первенствовал до самой революции.

Дела парикмахерские

На той же Русиной улице рядом с фотографией Куракина размещалась парикмахерская Гримма. Стриг он очень медленно, но народу у него всегда было много, ибо особенно спешить было незачем. В других цирюльнях было грязно, мастера плохие, так что Гримм считался лучшим куафером Костромы и процветал до 1912 года, когда напротив его предприятия открылась новая парикмахерская, оборудованная по последнему слову техники: умывальниками, зеркалами во всю стену и прочим.

Открыл это заведение мастер "новой школы", действительно приехавший из Москвы, работал быстро и хорошо, так что почти вся клиентура Гримма быстро перекочевала к нему. Гримм не смог с ним конкурировать и просто влачил существование.