Wiki: Выученная беспомощность: открытие, условия возникновения и влияние на психику

Выученная беспомощность, как технический термин в зоопсихологии, соотносимый с психологией человека, означает состояние животного (или человека), в котором оно научено беспомощному поведению, даже когда у него есть возможность повлиять на ситуацию, избежав неприятного или травмирующего обстоятельства, которому он подвергается. Теория выученной беспомощности – это взгляд, в котором клиническая депрессия и связанные с ней психические заболевания могут проистекать из воспринимаемого отсутствия контроля над исходом ситуации[1]. Организмы, которые были неэффективны и менее чувствительны в определении последствий своего поведения, определяются как имеющие приобретённую выученную беcпомощность[2].

Обоснование исследований и теории

Селигман и Майер

Теория выученной беспомощности и фундаментальные эксперименты американского психолога Мартина Селигмана (Martin Seligman) начались в Пенсильванском университете в 1967 году, как продолжение его интереса к депрессии. Совершенно случайно Селигман и коллеги обнаружили, что обуславливание собак ведет к результатам, противоположным прогнозам бихевиоризма Б. Ф. Скиннера, тогда ведущей психологической теории[3][4].

Эксперимент – краткое изложение

В эксперименте на выученную беспомощность животное подвергалось повторяющемуся болевому воздействию враждебного стимула, которого оно не могло избежать. В конце-концов животное переставало пытаться избежать боли и вело себя так, как если бы оно было совершенно беспомощно изменить ситуацию. В итоге, когда возможности сбежать предоставлены, эта выученная беспомощность препятствует уже любой активности. Единственный копинговый механизм, который использует животное, – это стоически мириться с дискомфортом, не расходуя энергию на возбуждение по поводу неприятного стимула.

Эксперимент – детали

В первой части эксперимента Селигмана и Стива Майера (Steve Maier) три группы собак были помещены в упряжь. Первая группа собак была просто помещена в неё на некоторое время и позднее освобождена. Группы 2 и 3 были составлены из “объединённых пар”. Собаки группы 2 были намеренно подвержены боли посредством подачи электрических разрядов, которые собака может прекратить, нажав на рычаг. Каждое из животных группы 3 было последовательно связано с животным группы 2, получая разряды идентичной интенсивности и продолжительности, но его рычаг не останавливал электрический разряд. Собаке из группы 3 казалось, что разряд оканчивается случайно, потому что его останавливала её “парная” собака из группы 2. Для собак 3 группы разряд был очевидно неизбежен. Животные группы 1 и группы 2 быстро приходили в себя после опыта, но собаки из группы 3 научались быть беспомощными и выказывали симптомы, схожие с хронической клинической депрессией.

Во второй части эксперимента Селигмана и Майера эти три группы собак были протестированы на челночной коробке (shuttle-box), в которой собаки могли избежать электрических импульсов, перепрыгивая через низкую перегородку. Собаки группы 3, которые ранее выучили, что ничто из сделанного ими не имеет какого-либо влияния на разряды, большей частью просто покорно ложились на пол и скулили. Даже хотя они могли легко избежать разряда, животные не пытались что-либо сделать.

Во втором, более позднем эксперименте того же года, Овермайер и Селигман исключили возможность, что собаки группы 3 выучили определённое поведение в первой части эксперимента, пока они боролись в упряжке против “неизбежных разрядов”, которое так или иначе повлияло на то, что было их нормальным, успешным поведением избегания импульсов во второй части эксперимента. Собаки группы 3 были обездвижены парализующим препаратом (кураре) и подверглись процедуре, похожей на первую часть эксперимента Селигмана и Майера. Подобная часть 2 в шаттл-боксе была также предпринята в данном эксперименте, и собаки группы 3 продемонстрировали тот же “беспомощный” ответ.

Как бы то ни было, не все собаки из эксперимента Селигмана стали беспомощными. Из приблизительно 150 собак в экcпериментах последней половины 1960-х не стали беспомощными около одной трети; вместо этого они ухитрились найти выход из неприятной ситуации, не смотря на их прошлый опыт. Было обнаружено, что аналогичные характеристики у людей высоко коррелируют с оптимизмом: объяснительный стиль, который рассматривает ситуацию иначе чем личную, распостраняющуюся или неизменную. Это различие между людьми, которые приспосабливаются и теми, кто ломается под длительным психологическим давлением также исследовалось в 1950-х в контексте “промывания мозгов”.

Последующие эксперименты

Другие эксперименты были проведены с различными животными с похожими результатами. Во всех случаях сильнейшим предиктором депрессивного ответа было отсутствие контроля над враждебным стимулом. Один такой дальнейший эксперимент, представленный Ватсоном и Рами (Watson & Ramey, 1969), включал две группы детей. Первая группа была помещена в кроватку с сенсорной подушкой, сконструированной таким образом, что движение головки ребёнка могло контролировать вращение телефона. Другая група не обладала контролем над движением телефона и могла только радоваться, глядя на него. Позднее обе группы были протестированы в кроватках, которые позволяли детям контролировать телефон. Хотя все дети теперь обладали возможностью контролировать телефон, только та группа, которая уже научилась взимодействию с сенсорной подушкой, пыталась использовать её[5].

Похожий эксперимент был проведён с людьми, которые выполняли интеллектуальные задания в условиях отвлекающего шума. Люди, которые могли использовать переключатель, чтобы выключить шум, выполняли задания лучше, даже хотя они редко удосуживались воспользоваться преимуществом. Просто знать о наличии такой возможности было достаточно, чтобы в значительной мере нейтрализовать отвлекающее воздействие шума[6]. В 2011 году исследование на животных в лаборатории Купера показало, что животные, обладающие контролем над стрессом выказывают изменения в возбудимости специфичных нейронов в префронтальной коре; это также было смоделировано в основанной на электропроводимости нервной стимуляции[7]. Животным, которые испытывали недостаток в контроле, не удавалось выказать увеличение проводимости и они обнаруживали признаки, сопоставимые с выученной беспомощностью и социальной тревогой.

Аттрибутивная переформулировка

Последующие исследования показали, что первоначальная теория выученной беспомощности не смогла объяснить различия человеческих реакций на ситуации, которые могут вызвать выученную беспомощность[8]. Иногда выученная беспомощность остаётся характерной для одной ситуации[9], в других случаях генерализуется[6].

Аттрибутивный стиль, или объяснительный стиль личности, стал ключом к пониманию, почему люди по-разному реагировуют на враждебные события[10]. Хотя группа людей может переживать одни и те же негативные события, то, как каждый человек про себя интерпретирует или объясняет событие, будет влиять на вероятность приобретения выученной беспомощности и последующей депрессии[11].

Люди с пессимистичным объяснительным стилем – которые видят негативные события как долговременные (“это никогда не изменится”), личные (“это моя вина”), и распостраняющиеся (“я ничего не могу сделать правильно”) – более вероятно будут страдать от выученной беспомощности и депрессии[12]. Когнитивная бихевиоральная терапия, весьма поддерживаемая Селигманом, часто может помочь людям освоить более реалистичные объяснительные стили, и облегчить депрессию.

Теория аттрибуции Бернарда Вейнера (1979, 1985, 1986) описывает способы, которыми люди аттрибутируют причину или объяснение неприятного события. Теория аттрибуции включает измерения глобальности/частности, стабильности/нестабильности и интернальности/экстернальности[13]. Глобальная аттрибуция происходит, когда человек полагает, что причина негативных событий поcледовательна в разных контекстах. Частная аттрибуция случается, когда человек полагает причину негативного события уникальной для конкретной ситуации. Стабильная аттрибуция имеет место, когда человек полагает причину постоянной во времени. Нестабильная аттрибуция обнаруживается, когда человек думает, что причина специфична для одной точки во времени. Экстернальная аттрибуция определяет обусловленность ситуационными или экстернальными факторами, в то время как интернальная аттрибуция ищет причинность в факторах внутри самого человека[11].

Различия между людьми и другими животными

Существует несколько аспектов человеческой беспомощности, которая не имеет аналогов среди других животных. Один из наиболее интригующих аспектов – это “искупительное научение (или моделирование)”: эти люди могут научиться быть беспомощными через наблюдение за другими людьми, встречающими не поддающиеся контролю обстоятельства[14].

Отдельно от общих симптомов депрессии у людей и других животных, таких как пассивность, интроектная враждебность, потеря веса, потеря аппетита, социальный и сексуальный дефицит, некоторые из диагностических симптомов выученной беспомощности – включая подавленное настроение, чувство бесполезности и вынашивание суицидальных мыслей – может быть обнаружено и наблюдаемо у людей, но не обязательно у животных[12]. В моделях на животных контроль через стресс передаёт устойчивость к будущим некотролируемым стрессорам и включает изменения в функционировании специфичных нейронов в префронтальной коре[15].

Последствия для здоровья

Люди, которые страдают от неконтролируемых событий, каково бы ни было их происхождение, c большей вероятностью испытывают нарушение эмоций, агрессии, физиологии и решения проблем[16][17]. Этот опыт беспомощности может присоединяться к апатии, нерегулируемости и скудным познавательным способностям, в конечном счёте угрожающим их физическому и душевному благополучию.

Физическоэе здоровье

Выученная беспомощность может содействовать плохому здоровью, когда человек пренебрегает диетой, упражнениями и медицинским лечением, ошибочно полагая, что у него нет силы на изменение. Чем больше люди воспринимают события как неконтролируемые или непредсказуемые, тем больший стресс они испытывают, и тем меньше надежды они ощущают насчёт создания перемен в своей жизни[18][19].

Молодые взрослые и родители среднего возраста с пессимистическим объяснительным стилем часто с большей вероятностью страдают от депрессии[20]. Люди с пессимистичным объяснительным стилем часто слабы в решении проблем и когнитивном реструктурировании, а также склонны проявлять низкое удовлетворение работой и межличностными отношениями на рабочем месте[18][21]. Их иммунная система скорее всего будет ослаблена; также они не только обладают повышенной уязвимостью к лёгкому нездоровью (например, простуда, жар) и серьёзным заболеваниям (например, сердечный приступ, рак), но и хуже выздоравливают[22].

Психологическое здоровье

Выученная беспомощность может также быть мотивационной проблемой. Индивиды, которые потерпели неудачу в каких-либо задачах в прошлом, ошибочно заключают, что они неспособны улучшить своё поведение[23]. Это может cнизить академическую успеваемость детей и притупить их социальные навыки.

Дети с выученной беспомощностью обычно терпят неудачу в учебных дисциплинах и менее по существу мотивированы, чем другие. Они могут использовать выученную беспомощность как извинение или защитное средство, чтобы предоставить само-оправдание школьным неуспехам. Сверх того, описание кого-то как научившегося быть беспомощным может послужить причиной для избегания обвинения его или её за испытываемое неудобство. В свою очередь, ученик будет переставать пытаться достичь уважения или прогресса через учебные показатели[24].

Социальное влияние

Жестокое обращение с детьми можеть быть проявлением выученной беспомощности: когда родители считают, что они неспособны остановить плач младенца, они могут просто отказаться от дальнейших попыток сделать что-либо для ребёнка[25].

Другой пример выученной беспомощности в социальном окружении затрагивает одиночество и стеснительность. Те, кто черезвычайно стеснительны, пассивны, тревожны и подавлены, могут научиться беспомощности, чтобы иметь постоянное объяснение для неприятных социальных переживаний. Как бы то ни было, Готлиб и Битти (Gotlib & Beatty, 1985) обнаружили, что люди, которые сылаются на беспомощность в социальном окружении, могут быть малозаметны для остальных, что приводит к ситуации, которая усиливает проблематичное мышление. Третий пример – это старение, пожилые, научившимися быть беспомощными и пришедшими к выводу, что у них нет контроля над потерей их друзей и членов семьи, потерей их работы и доходов, старением, слабостью и так далее[26].

Социальные проблемы, вытекающие из выученной беспомощности, кажутся неизбежными; как бы то ни было, эффект уходит по мере течения времени[27]. Несмотря на это, выученная беспомощность может быть минимизирована при помощи иммунизации и потенциально отменена при помощи терапии. Люди могут быть “вакцинированы” против типа восприятия, в котором события неконтролируемы, при помощи увеличения осознания ими прошлого позитивного опыта[28]. Терапия может проинструктировать относительно непредвиденных обстоятельств[29] и поддержать самооценку человека[30].

Распостранение

Учёный-когнитолог и инженер практичности Дональд Норман (Donald Norman) использовал выученную беспомощность, чтобы объяснить, почему люди винят себя, когда переживают тяжёлые времена, используя простые объекты в их окружении [31].

Американский социолог Харрисон Уайт (Harrison White) предположил в своей книге “Идентичность и контроль”, что понятие выученной беспомощности может быть распостранено за пределы психологии в сферу социального действия. Когда культурная или политическая идентичность терпит поражение в достижении желаемых целей, страдает воприятие коллективной способности.

Согласно Джейн Майер (Jane Mayer)[32], Селигман прочёл трёхчасовую речь на учениях военно-морского флота в Сан Диего в 2002 году, которая была призвана помочь солдатам США выдерживать пытки; речь была основана на его понимании выученной беспомощности, а не на том, как рушится сопротивление у находящихся под арестом.